логин:    пароль: Регистрация
Вы здесь:
  
Богдан СТУПКА: «Сначала хочется славы, а потом думаешь, как от нее спрятаться» Беседовал Вадим ДЫШКАНТ - «Контракты» №44 Ноябрь 2003г.

Нынешней осенью встретиться с Богданом Ступкой оказалось непросто. Как у художественного руководителя Национального академического драматического театра им. И. Франко у него хватает забот, связанных с открытием нового, 84-го театрального сезона (в котором франковцы вышли на капитально обновленную сцену), кроме того, он репетирует в театре, довольно много снимается в кино. Закончив работу над «народным» телесериалом «Завтра будет завтра», Ступка сразу же попал в два российских фильма. На российском кинофестивале «Кинотавр» в этом году он возглавлял международное жюри. А еще его приглашают в Польшу, где он участвует в премьерных показах новой картины Ежи Гофмана «Старая сказка». Кстати, этой последней лентой Гофмана вскоре откроется Международный кинофестиваль «Молодость», к которому Богдан Сильвестрович также имеет непосредственное отношение — он является его президентом.


фото Светланы и Виктора СКРЯБИНЫХ

Благодаря роли Хмельницкого в фильме «Огнем и мечом», я стал популярным в Польше

— Богдан Сильвестрович, похоже, благодаря Гофману, вы становитесь национальным достоянием еще и польской культуры?

— В Варшаве в Конгрессовом зале на премьере «Старой сказки» меня на этот раз представляли вместе с известными польскими актерами, даже не акцентируя, что я в общем-то украинский актер. Просто объявляли: Даниэль Ольбрыхский, Богдан Ступка... Благодаря роли Хмельницкого в фильме «Огнем и мечом», я стал популярным в Польше. И это странно, потому что поляки исторически, как вы понимаете, не питают симпатий к нашему гетману. Если на меня их художники уже рисуют карикатуры, которые потом печатают в солидных альбомах, то это уже говорит о популярности.

— Вы сами озвучивали роль на польском языке?

— Да, Гофман поставил условие, что я должен в совершенстве говорить по-польски, если у меня будет акцент, я не буду играть. Мне выслали кассету, на которой польский актер начитал роль, и я несколько месяцев с нею работал. И когда приехал на пробы в Польшу, сыграл один эпизод, второй, Гофман выбежал на площадку и сказал: «Работаем!». У меня был пример, как в семьдесят втором году русский актер Плотников в «Белой птице с черной отметиной» сам озвучивал свою роль, он нанял педагога и в гостинице учил украинский язык.

— Поговаривали, что на нынешнем «Кинотавре» были попытки подкупа, давления на вас?

— Нет, не было. Меня пригласил в жюри Марк Рудинштейн, с ним мы вместе снимались в телесериале Елены Демьяненко «Завтра будет завтра», который недавно демонстрировался на телеэкранах (он там играл олигарха-еврея, а я — олигарха-украинца). На «Кинотавре» в этом году были очень интересные картины, и у нас была полная свобода выбирать лучшие из них. И мы присудили Гран-при венгерскому фильму «Икота», который был в прошлом году на «Молодости», где прошел незамеченным. Все были шокированы нашим решением. Что же касается внутрироссийского конкурса, то там действительно было давление на жюри.

Должность министра была мне интересна, это как новая роль

— Если откровенно: сегодня вам хватает вашей нынешней популярности? И вообще бывает ли ее «много»?

— Я очень хотел быть популярным. В начале шестидесятых у нас демонстрировался фильм «Путь в высшее общество», и мне мой студийный педагог сказал: «Иди, посмотри, там герой на тебя похож». Я ходил на каждый сеанс и после первым выходил из кинотеатра, становился около дверей, чтобы меня все видели, и говорил: «Вот я, тот, кого вы только что видели на экране, здесь стою!» А они все проходили мимо и не обращали на меня никакого внимания. Вот каким я был. Ужасно хотел популярности. Помню, как-то на съемках в Миргороде люди подходили к Степанкову и брали у него автографы. А я смотрел на это и думал, наступит ли этот миг славы в моей жизни? Вот так, первую половину жизни ты добиваешься славы, а получив, думаешь, как от нее спрятаться? Хочется самому или с друзьями где-то посидеть, а к столику обязательно кто-то подходит, приглашает в свою компанию, угощает... И тогда думаешь, как бы было хорошо, чтобы тебя никто не знал, чтобы ты мог побыть один, отдохнуть от этой суеты. Но если наступит мгновение, когда никто тебя не будет узнавать, опять захочется популярности. Ничего не поделаешь, такова профессия.

— Когда вы согласились стать министром, вами руководило все то же неудержимое желание славы?

— Нет, в министерское кресло я сел не по собственной прихоти. Когда мне Виктор Ющенко предложил занять должность министра культуры, я советовался с Сергеем Владимировичем Данченко — он еще тогда был жив, — который мне сказал: «Иди, будем иметь своего человека в министерстве, легче будет разные театральные вопросы решать». К тому же мне интересно было, это как новая роль. И я согласился, о чем не жалею, поскольку узнал немало для себя нового. Я смотрел на все с позиций театра — Шекспира, Сковороды, которые напоминали нам, что весь мир — это большая сцена.

— С министерским креслом тяжело было расставаться или вы не приросли к нему?

— Я не успел к нему прирасти. Хотя скребло на душе, конечно, немного больно было. Но не настолько, чтобы жить не хотелось. Я не думал о кресле. Если бы оно для меня что-то значило, было ценным, то сделал бы все, чтобы остаться. Побежал бы к Президенту, собирал бы подписи в свою поддержку. Но я не стал ничего делать. И это хорошо. Мне легче было, потому что я в эту систему не влез полностью, как, например, прекрасный российский режиссер, актер Николай Губенко, который полностью ушел в политику. Наша бывшая актриса Лариса Хоролец также осталась в этой системе власти. Очень тяжело возвращаться назад, ведь зарплаты в театре маленькие... А кресло — это власть. Сладкое слово, оно пьянит, поэтому расстаться с ней очень тяжело.

Чтобы и со мной не случилось какой-то беды, решил на чужбину не ехать

— Когда-то популярность была связана только с Москвой, Россией. Никогда не было искушения перейти в какой-нибудь престижный московский или ленинградский театр, как это сделал тот же Валерий Ивченко?

— В середине восьмидесятых я собирался переходить в Театр им. Моссовета. Получил приглашение от руководства, уже вел переговоры, мне должны были дать в Москве квартиру. И вот в это время в руки мне попала книга о нашем выдающемся актере Михаиле Романове, который, проработав почти тридцать лет в Театре им. Леси Украинки, поехал в тот же самый Театр им. Моссовета репетировать роль Бернарда Шоу в спектакле «Милый лжец» Килти. Премьеру он так и не сыграл, умер в гостинице. Когда я об этом прочитал, то моей нерешительности — ехать в Москву, не ехать — пришел конец. Не то что я собирался там умереть, но, чтобы и со мной не случилось какой-нибудь беды, решил на чужбину не ехать. Россия — это совсем другой менталитет, совсем другая культура. К тому же актеру нужно язык в совершенстве знать, чтобы тебя не попрекали «хохлацким акцентом». Поэтому, думаю, я правильно поступил. Тем более, что меня и из Киева приглашают российские режиссеры. Вот сейчас закончил работу у Павла Чухрая в фильме «Водитель для Веры», Дмитрий Месхиев меня пригласил на одну из главных ролей в картине «Старик». От Гурченко получил приглашение сыграть вместе с ней в спектакле, но из-за работы в кино от этого предложения пришлось отказаться. Сейчас приглашают в Москву сыграть в многосерийном фильме.

— А по Львову, живя в Киеве, не чувствуете ностальгии?

— Я привык к Киеву, когда еще жил и работал в театре им. М. Заньковецкой. Постоянно, начиная с семидесятого года, сюда приезжал на съемки, у меня здесь были друзья — Миколайчук, Брондуков, Барчук, Савченко, Осыка, Войтецкий, Ильенко, Кадочникова... Еще многих давних киевских друзей могу назвать. Я иногда чувствую ностальгию по Львову, у меня там осталась мама, которой пошел девяносто второй год. Я приезжаю к ней, но там выдерживаю самое большее три дня и чувствую, что хочу домой, то есть в Киев.

Хочется еще многое успеть сделать, поэтому я сейчас такой жадный до кино

— Есть ли что-то в жизни, чего вы боитесь?

— Я видел войну. Хотя мне исполнилось тогда только три года, в память врезались пылающие избы, повешенные, убитые. И после войны видел, как мальчишкам, находившим гранаты, снаряды, отрывало руки. И этот страх был до тех пор, пока я не понял, откуда он идет. В начале семидесятых Ильенко снимал в Югославии фильм, в котором у меня была роль. И вот мы поднимались на автомобиле по серпантину высоко в горы, и вдруг я подумал, что машина может упасть в пропасть. Я так ярко представил эту ситуацию, увидел себя окровавленного, что мне стало плохо, я попросил остановить машину, не объясняя, что случилось. Стоял на свежем воздухе и думал, что со мной происходит. И тогда понял, что этот страх идет еще с детских лет. Когда я это осознал, то на 50% избавился от него. Хотя бывает, что задумаешься о том мгновении, когда ты больше никого и ничего не увидишь в этом мире, кофе с друзьями не выпьешь, на сцене ничего не сыграешь, и тогда приходит страх. Однако постепенно начинаешь понимать — это естественный конец, ты идешь к этому, поэтому должен еще и еще что-то сделать. Именно поэтому я сейчас такой жадный до кино. Хочется еще многое успеть сделать.

— Ваш театр выживает еще и благодаря спонсорской помощи. На ваш взгляд, что движет меценатами?

— У нас существует давняя традиция облить грязью человека, который сделал доброе дело. Но это не должно останавливать, ведь главное, что ты это сделал, и это видит Бог, которого ты носишь в сердце. Думаю, у бизнесменов, которые нам помогают, есть сугубо моральный интерес. Но если бы у нас наконец приняли закон о меценатстве и компании, которые жертвуют деньги на культуру, не облагали налогом, то мы имели бы сегодня совсем иную картину. Я знаю многих людей, которые хотели бы пожертвовать на культуру немалые суммы, но не знают, как это сделать. Потому что у соответствующих органов сразу возникает вопрос: «У тебя что, лишние деньги?» Несмотря на это, с нами сотрудничают банки «Надра», «Аваль», другие фирмы и предприятия. Люди, которые ими руководят, хотят, чтобы Национальный театр не только удивлял хорошими спектаклями, но и прилично выглядел, чтобы в фойе и зрительный зал приятно было зайти. Летом мы сделали прекрасный ремонт сцены, которую полвека никто не обновлял, отремонтировали также фойе, санузлы. Теперь собираемся открыть еще одну сцену с залом на 200 мест, и, думаю, благодаря людям из сферы бизнеса, мы это вскоре сделаем.


Досье

Богдан Ступка родился 27 августа 1941 года в городке Куликов Львовской области. Закончил Киевский институт театрального искусства им. Карпенко-Карого. С 1961 по 1978 год — актер Львовского украинского драматического театра им. М. Заньковецкой, с 1978 года — актер Киевского украинского драматического театра им. И. Франко. С 1999 по 2001 год — министр культуры и искусств Украины. С 2001 года — художественный руководитель Национального академического драматического театра им. Ивана Франко. Сыграл более 100 ролей в театре и около 50 в кино. Народный артист Украины, народный артист СССР, лауреат Национальной премии Украины им. Тараса Шевченко, лауреат Государственной премии СССР, лауреат Международной премии им. К.С. Станиславского (Россия), лауреат премии независимых критиков «Хрустальная Турандот» (Москва), кавалер ордена «За заслуги» ІІ степени. Академик, учредитель Академии искусств Украины. Лауреат Всеукраинской программы «Лидеры регионов», 2002 год.

Контракты №44 / 2003


Вы здесь:
вверх