логин:    пароль: Регистрация
Вы здесь:
  
Злостная социотерапия: Как делают деньги на чужом похмелье Вячеслав ДАРПИНЯНЦ - «Контракты» №52 Декабрь 2004г.

Употребление спиртных напитков опасно для здоровья как минимум по двум причинам.


О первой — предупреждает Минздрав, о второй — молчат правоохранительные органы. И молчат напрасно! После ночи, проведенной в прошлом году в одном из столичных вытрезвителей (якобы ликвидированных по причине нарушения прав человека, а на самом деле — переименованных в наркологические диспансеры «Социотерапия»), я месяца три не пил даже пиво.

Задержание по...

Я не ангел, у меня нет крыльев. Да, когда ко мне, курящему сидя на корточках возле одного из ресторанов на Подоле, подошла девушка и поинтересовалась моим самочувствием, я был слегка нетрезв (такое случается с людьми, празднующими день рождения коллеги, приехавшей в Украину из Великобритании). Подчеркну — СЛЕГКА, ибо от нескольких рюмок качественной водки, выпитых на протяжении дня под хорошую закуску и в хорошей компании, не может быть плохо. Впрочем, тот факт, что мое состояние не было критическим, и я не нарушал общественный порядок, то есть — оснований для оказания мне экстренной медицинской помощи не было, могли бы подтвердить мои, не столь утомленные ресторанной музыкой, друзья.

Товарищи в форме, нарисовавшиеся за спиной, рассудили иначе. «Ваши документы!» — «Ваши удостоверения». И... я едва успел выставить руки, дабы не врезаться лбом в стекло старого РАФика. Еще пять секунд и... пошло-поехало. Вежливо поинтересовался о причине задержания. В ответ получил тычок, на сей раз — в грудь. Окончательно отрезвев от такого обращения, попытался довести до сведения сотрудников ГСО (есть такая хозрасчетная организация при МВД Украины), что они совершают противоправное, на мой взгляд, деяние. Довел.

Один из сотрудников без моего согласия принялся, иначе не скажешь, шарить по моим карманам. Весьма профессионально. Не прошло и двух минут, как сорок гривен и мобильный телефон перекочевали к правоохранителю и обратно — как только обыскивающий обнаружил журналистское удостоверение во внутреннем кармане куртки, он не только вернул все, включая документы, но и пообещал доставить меня на место задержания в течение пятнадцати минут. И, надо полагать, доставил бы, но... Я решил позвонить, позвонить мне не дали. На очередное требование предъявить удостоверения ответили улыбкой. На вопрос о том, находимся ли мы на оккупированной территории, — ухмылкой, которую я простил, но никогда не забуду.

О вреде профессии

Крепко врезалась в память сцена забора крови из вены человека, находящегося в бессознательном состоянии. Она, по моему глубокому убеждению, и предопределила дальнейшее развитие событий — после нее сотрудникам вытрезвителя, озадаченным трезвым поведением журналиста, отступать было некуда. Из общей комнаты меня сразу же выпроводили. В отдельном кабинете «злой» милиционер минут пять пугал резиновой дубинкой, а «добрый» — проникновенно интересовался, пил ли я и, если пил, то сколько. Мой честный ответ — «четыреста граммов на протяжении дня» — удовлетворил обоих, они удалились на совещание. А мне удалось позвонить своей пассии в ресторан:

— Я в РОВД. Везли минут десять. Буду через полчаса.

— Ты шутишь?..

Спасибо «злому» милиционеру, избавившему меня от необходимости доказывать, что я никого не разыгрываю — его возмущенный крик, благодаря мобильной связи, услышали за полтора километра. Телефон экспроприировали, меня насильно раздели и сделали забор крови — опыт предыдущего «пьяницы» подсказал, что лучше не сопротивляться. Борьба с правоохранителями началась после того, как они, препровождая меня в камеру, попытались снять золотой нательный крестик. Осмелюсь утверждать, что физподготовка у моих противников была никудышная — мне, не имеющему возможности наносить удары, удалось продержаться в узком коридоре около пяти минут против троих, мешающих друг другу, нападающих. И продержался бы еще дольше, если бы не их дубинки. Не зря пугали.

От заката до рассвета

Интерьер камеры удивил. Две аккуратно прибранные кровати, относительно чистое постельное белье, никаких уголовников, в общем, совсем не РОВД (я, грешный, думал, что нахожусь в милицейском участке). Так вот на бетонном полу этой уютной комнатки я простоял босиком (от тапочек — отказался) около двух часов, стуча в дверное окошко и ужасно раздражая правоохранителей. Приблизительно в это же время за мной пришли товарищи (им сказали, что «я, пьяный в стельку, сплю»). Еще через два часа пришли родители (которым по моей просьбе позвонила добрая уборщица), записавшие на видеокамеру утверждение медсестры о том, что я, возможно, нахожусь в состоянии наркотического (!) опьянения. Почему сотрудники вытрезвителя не смогли отличить алкоголика от наркомана?

Ответ на этот вопрос я получил после того, как раздосадованные поднятым шумом милиционеры перевели меня из VIP-комнаты в общую, менее уютную. Там, в вонючем помещении с не застекленными окнами и клеенчатыми кроватями, сокамерники поведали мне правду жизни. В частности, рассказали о том, что я попал не в РОВД, а в вытрезвитель, что попадают туда не пьяные (с ними — много хлопот), а обычные граждане, которых специально отлавливают возле кафе дабы утром всего за 78 грн предложить вступить... в общество анонимных алкоголиков.

Правда ли это? Главврач больницы, приехавшая утром, никуда вступать мне не предлагала. Наоборот, была настолько любезна, что сделала сотрудникам ГСО строгий выговор. Правда, допущенную ошибку «злой» милиционер и медсестра осознали еще ночью: вдохновленные визитом родителей, они сначала попытались добить меня сакраментальным вопросом-аргументом («Ну, вы же пили!?»), а потом, на всякий случай, принесли каждому отрезвевшему по шерстяному одеялу, заменив одну бутылку водопроводной воды пятью «Миргородской». А вот выдать справку, подтверждающую мое пребывание в вытрезвителе, главврач отказалась. Не нашлось печати и официального бланка.

Контракты №52 / 2004


Вы здесь:
вверх