логин:    пароль: Регистрация
Вы здесь:
  
Всякому городу нрав и права Наталья ГАМОЛЯ, Мария КАДОМСКАЯ - «Контракты» №35 Сентябрь 2005г.

«Воздух города делает человека свободным», — утверждали в средние века. Поэтому мещане добивались для города привилегий Магдебургского права, а крестьяне стремились стать горожанами.


Ветер Запада

Печатью
киевского магистрата
закреплялось последнее
решающее слово
киевского войта

Похоже, рассказы о том, что на Западе живут лучше, — признак не только нашего времени. Равнялись на Европу еще во времена Руси. А галицко-волынский князь Данило Романович, чтобы расширить свои владения, позволил немецким колонистам жить по собственным законам.

Такой привилегии вскоре стали требовать и в русских городках, на что охотно давали согласие князи и короли Литвы и Польши, под властью которых впоследствии оказались украинские (русские) земли. Обычный уклад города, сложившийся в Магдебурге в ХІІІ в., переняли многие другие немецкие города, а потом и чешские, польские, литовские, венгерские.

Жить независимо от воли феодала, править по собственному усмотрению стремились и жители украинских городов. Менее века понадобилось, чтобы установить новые порядки и в некоторых галицких городах — в 1324 году Магдебургское право получил Владимир-Волынский, а в 1339-м — Сянок. За ними — Львов (1352 г.), Галич (1367 г.), Каменец-Подольский (1374 г.), Ярослав (1375 г.), Городок (1389 г.), Теребовля (1389 г.), Самбор (1390 г.), Жидачив (1393 г.), Луцк (1432 г.). А спустя еще сто лет на западный манер стали жить в Киеве (с 1494 года). В ХV-ХVІІ вв. Магдебургское право распространилось в большинстве украинских городов: Виннице, Житомире, Глухове, Дубно, Ровно, Перемышле, Лубнах, Козельце, Полтаве, Стародубе, Чернигове, Нежине и др. Однако полным Магдебургским правом пользовались только Львов, Каменец и Киев, в других городах часто действовали ограничения — в пользу польских или немецких интересов.

На память о Киеве — открытка с
памятником Магдебургскому праву, когда-то
символу прав и свобод киевлян

Воля витала в воздухе городов средневековой Европы. На личную свободу мог рассчитывать даже крестьянин, временно проживавший в городе. Мещанина же в полной свободе ограничивали только уплата налогов и повинности — в пользу города, а, следовательно, и в свою.

Гарантом всех прав и свобод был писаный пером документ с печатью самого князя или короля. В дарованной в 1570 году королевской привилегии к основанию города Николаева на Днестре утверждалось: «Освободить всех мещан и передмещан от всякой власти, юрисдикции и поверхностности, всех в общем и каждого в отдельности, воевод, кастелянтов, старост, державцев, бургграфов, подкоморских судей, подсудков, возных и других служебных лиц, тем способом, что не перед ними или перед кем-нибудь из них о привилегиях или преступлениях всякие, как малые, так и большие, даже злодейство и мужеубийство, отсечение членов и другие преступления, не будут призваны отвечать, ни никаких вин платить не будут должны, лишь перед войтом своим.

А войту, не иначе как на право немецкое опираясь, должны отвечать. И тому войту во всех названных преступлениях главных и всяких других судить, на смерть карать, карать обезглавливанием, мощь и всякую возможность даем, так как то право немецкое во всех своих пунктах, статьях и артикулах предусматривает».

И жизни не жалко

Часто в городские суды обращались вельможи — владельцы окраинных сел, разыскивавшие крестьян-беглецов. Но если в городе царило Магдебургское право, они возвращались домой ни с чем. Так, Станислав Янковский, войт городка Рожище на Волыни, отказался в 1556 году вернуть крестьян-беглецов, вместо этого приказав мещанам вооружиться и выгнать из города барских слуг.

Свобода гражданина города вовсе не означала вседозволенность, более того, она стоила городских повинностей и определенных денег. А если в собственности была недвижимость, нужно было платить налог. В соответствии с размерами движимого и недвижимого имущества мещане выплачивали шос. Наибольший налог с недвижимости платили владельцы домов на торговых площадях — рынках. Выплачивать приходилось и «гатное», «куничное», и цеховой сбор, и с магазина, и немало других специальных сборов. Пошлиной облагался проезд через переправы, по мостам и путям. Также мещанам приходилось отбывать военную повинность, хотя в городах на востоке сумели извлечь пользу и от этой наиболее обременительной повинности — организовывали отряды военной самообороны города. Большими налогами облагалось еврейское население.

Но все же несмотря на такое количество податей, даже у самого бедного мещанина была надежда когда-нибудь разбогатеть. Основной доход городу приносила торговля. Самый маленький городок с ограниченным кодексом Магдебургского права обязательно имел хотя бы один день в году для ярмарочной торговли, когда в город съезжались купцы со всех окрестных городов. Ярмарки были выгодны как мастерам и ремесленникам, так и подмастерьям и партачам. И особенно городской казне, в которую поступала ярмарочная пошлина. В больших городах ярмарки длились по нескольку недель и проводились несколько раз в год — наиболее известные из них львовские и киевские Контракты. Причем проходили они в разное время года, в разные дни, никогда не совпадали по времени с большими торговыми днями в соседних городах.

Жить только с торговли в городе было трудно, поэтому неплохим подспорьем бедным мещанам были поля, огороды, сады и выпасы в пригороде — земля в городе была специальной привилегией. Богачей в городах на самом деле было не так уж много, значительная часть жителей были очень бедными. Например, в Киеве почти треть мещан, плативших налоги, едва были в состоянии выплатить от двух до шести грошей, при этом большинство вносило в казну по 16 грошей налога, а самые богатые платили до трех злотых разных податей. Те, кто снимал жилье, — «каморники» и «халупники» — редко имели грош или два, чтобы уплатить подать. У них практически не было возможности оценить блага городского права. Хотя один из постулатов предусматривал избрание в управу города людей из различных прослоек, преимущественно среднего достатка, потому что «богачи общество тиранят и уничтожают, а нищие не приносят никакой пользы».

Избранное из «Саксонского зерцала»

Судьбу полутысячи — нескольких тысяч жителей города с дарованным Магдебургским правом решали десяток-другой членов городской рады. На Галичине, как правило, магистрат (городская рада) составляли рада и лавники. Сначала, согласно королевским указам, в коллегию магистрата в украинских городах должны были входить поляки и украинцы (католики и православные), хотя позже поляки стали вытеснять местных мещан. Национальный вопрос состава магистрата легко решали в Каменце: здесь были три отдельные национальные юрисдикции — украинская, польская и армянская. Однако конфессионные вопросы не были основными в магистрате.

Сложнее всего было определиться с полномочиями рады и лавы, поскольку обе обладали судебными компетенциями, при этом лава в основном занималась уголовными делами. Часто последней инстанцией в разрешении спорных вопросов был войт, которого лава выбирала на год. В маленьких княжеских городках войта назначал сам князь, а потом эта должность передавалась от отца к сыну. Только кое-где войта и лавников выбирали мещане. Когда в разрешении споров не приходили к согласию, обращались к магистрату Львова — самому большому по тем временам, а когда-то княжьего, города.

Львов обладал самыми большими привилегиями Магдебургского права, часто уникальными по сравнению с другими украинскими городами. Например, Владислав III в 1444 году дал городу право ловить по всей русской земле преступников, убийц, воров, судить и карать их в городе (такое право позже получил и Краков в отношении земель Польской Короны). Судебные функции выполняла лава, административные — рада.

Кроме посредничества между мещанами и государственными учреждениями рада отвечала за полицейский надзор в городе, за распределение земель, устанавливала пошлины на товары и таксы на продукты, сдавала в аренду городское имущество, давала добро на соглашения относительно имущества граждан, а также собирала налоги. В компетенцию лавы входило проведение следствия, составление завещания и раздел имущества умершего, решение других «бытовых вопросов».

Отдельной привилегией рады, предоставленной Яном Казимиром в 1666 году, было опекунство: «Каждый год в первый день выборов должностных лиц города раецкий магистрат Львова вечными временами пусть выберет, именует и торжественным выбором запишет двух райцев с грона магистрата на патроны сирот и смотрителей, инспекторов и цензоров опекунов любого происхождения статуса и нации». Также рада принимала граждан в городское право, т. е. предоставляла гражданство. Интересно, что гражданами Львова не рождались. Чтобы стать гражданином, нужно было достичь совершеннолетия, вступить в брак, а если родители не были из славной или известной во Львове семьи, то еще и предъявить в магистрат как можно больше писем-рекомендаций, где почтенные лица подтвердили бы, что вы законно рожденный, добропорядочный христианин пристойного поведения.

Собственно, хоть и были места советников и лавников выборными, однако эта коллегия существенно не менялась, пополняя сама себя. Практически каждый мещанин, которому исполнился 21 год, мог стать лавником, кроме душевно больных, слепых, глухих, проклятых, незаконно рожденных, отступников от христианской веры, евреев и женщин. Попасть же в раду было намного сложнее. По меньшей мере, нужно было быть купцом и владеть недвижимостью.

Выгода от службы в магистрате была лакомым кусочком. Платы за это не было никакой, зато те, кто занимал почетную должность советника, освобождались от уплаты налогов на недвижимое имущество. Правда, размеры необлагаемой налогом недвижимости советников вскоре ограничили одним домом, в котором он обитал. Лавников также не обделяли привилегиями.

Ежегодно они получали пай земли от собственности лавы, распоряжались судебными податями и штрафами. К тому же к каждому празднику члены магистрата получали подарки, в основном провизию, — величина дара измерялась почетностью должности. Наиболее почетными были должность бурмистра, возглавлявшего совет, и войта, который возглавлял лаву. Их выбирали члены рады раз в год — это обязательно должны были быть лица знатные и почтенные.

Никакой анархии

В течение нескольких десятилетий в свободном Львове появились семьи, в руках которых была сосредоточена власть. В ХVI в. советник Вольф Шольц стал бурмистром, его сын — войтом, а в раде заседали два его зятя и еще три родственника. Таким положением постоянно возмущались мещане. Установить справедливость между радой и общественностью попробовал король Стефан Баторий, в соответствии с указом которого от 1577 года в коллегию должны входить по 20 представителей купечества и ремесленников.

Однако эта коллегия 40 мужей была только контролирующим органом и не обладала реальной властью. Спустя век-другой верховодить во Львове и других галицких городах стали поляки, удержались они при власти на местах и в 1770-х, когда Галичина стала частью Австро-Венгерской империи Габсбургов. Однако из года в год от бывшего самоуправления в галицких городах оставалась только добрая память — австрийское правительство значительно ограничивало права местных рад. Окончательно действие Магдебургского права во Львове было прекращено в 1786 году.

Городам Восточной Украины право автономии было даровано на сотню-две лет позже, чем западным. Время несколько подкорректировало постулаты давней саксонской истины — по большей части в пользу польской шляхты — и немного упростило схему управления городом. Киевский магистрат, например, был менее демократичным, нежели львовский.

Две коллегии — раду и лаву из избранных полутора десятков членов — возглавлял войт, в руках которого была законодательная, исполнительная и судебная власть. В Киеве войта выбирали всем городом (до 1654 года), но из тех, кто уже попал в магистрат. Должность эта была пожизненной, только гетман, сенат и царь могли снять с должности войта за какую-то серьезную вину.

Скоро войтовство в Киеве стало «наследственным» — например, два поколения Ходик, выходцев из окрещенных татар, правили городом свыше тридцати лет, правда, с отставками. Несмотря на то что магистратские чиновники пытались воспользоваться своим служебным положением (например, чтобы стать шляхтичами), однако за привилегии для города боролись, защищая интересы мещан. Автономный Киев уже в 1630-м имел столько привилегий, что приравнивался к столичным городам Вильно и Кракову.

Труднее всего приходилось киевским войтам во времена московского господства. Далее на восток, на территорию Московии, строй самоуправления не распространился, более того, ради будущей империи нужно было «покорить» свободолюбивые города. Подтвердить «чрезвычайное положение» Киева пришлось и Петру I, несмотря на то, что военная повинность для мещан была на пользу царю-реформатору.

1733 году Сенат издал указ о сохранении киевским мещанам их бывших прав и вольностей и «о бытии им под ведением гетмана и киевских губернаторов». Это стало началом конца вольного порядка Киева. 20 октября 1775 года Екатерина II издала указ «О присоединении Киева к Малороссии», который лишал Киев автономного самоуправления и отдавал город в руки малороссийского генерал-губернатора. По новому «городовому положению» магистрат сохранил только судебную власть над мещанами и заведование ремесленными цехами. Киевская общественность пыталась отстаивать свои «вечные» права. Предыдущий уклад Киеву был возвращен указами Павла I от 30 ноября 1796 года и 16 сентября 1797 года, однако только формально.

Киевский конфуз Александра I

В Своде законов Российской империи не значится пожалованная Александром I грамота о подтверждении Киеву Магдебургского права. Как предположил историк В. Щербина, из-за того, что Николай I, по приказу которого составлялось «Полное собрание законов Российской империи», считал несоответствующим вносить в него подтверждение прав, которые он упразднил. Однако грамоту Александра I киевляне восприняли с большим энтузиазмом.

По такому радостному случаю за несколько лет киевляне уже собрали средства и поставили на самом святом в Киеве месте — в Крещатицком овраге — памятник в виде колонны. Это была одна из первых работ архитектора А. Меленского, назначенного городским архитектором Киева в 1799 году и занимавшего эту должность около тридцати лет. На постаменте освященного нововозведенного памятника было высечено «Святому Владимиру, просветителю России» и ниже — «Усердием киевского гражданства за утверждение прав древния сия столицы Всероссийским Императором Александром 1802 года сентября 15 дня».

Под колонной тосканского ордера с позолоченным завершением в виде «державы» с крестом, в середине сводчатого постамента бил фонтан в восьмигранном бассейне, вода в который поступала по деревянным трубам из резервуара-водосборника, расположенного выше. Считалось, что эта желтоватого цвета и не слишком приятная родниковая вода — святая, исцеляет, излечивает болезни глаз. Ежегодно в летнюю пору у колонны собирались паломники, которые, по словам современников, «молились здесь об исцелении от глазных болезней, возжигали свечи у источника, бросали в него деньги, испивали воду и обмывали глаза, и многие, очень многие получали исцеление». Новый митрополит Сирапион в 1804 году организовал к этому святому месту крестный ход.

Интересно, что император Александр I о сооружении такого памятника ничего не знал. Узнав об этом через два месяца после освящения, он высказал свое недовольство тогдашнему киевскому генерал-губернатору А. С. Феншу и издал специальный указ, запрещавший строить памятники без утверждения государственными учреждениями и лично императором: «Сколько приятно мне было видеть знак усердия, изъявленного киевскими гражданами в сооружении памятника Святому и Равноапостольному Великому князю Владимиру, особенно по уважению моему к главной и благочестивой мысли сего памятника, столько крайне был я удивлен, что в предположении сем от Вас предуведомлен я не был.

Здания сего рода настолько сами по себе важны, что не могут быть начинаемы с единого ведома местного начальства; и долг оного, весьма по мнению моему ясный, есть о них доносить высшему правительству». Вскоре после опубликования императорского указа А. С. Фенша освободили от должности киевского военного генерал-губернатора, вместо него назначили генерала О. П. Тормасова. Видимо, по идеологическим соображениям в дореволюционной литературе почти не встречалось и название «памятник Магдебургскому праву». Колонну называли по-разному: Святое Место, Крещатик, памятник Крещения, памятник Крещения Руси, памятник Св. князю Владимиру. А о прежних вольностях киевского общества почти не вспоминали.


Всякому городу нрав и права;
Всяка имеет свой ум голова
Всякому сердцу своя есть любовь,
Всякому горлу свой есть вкус каков,
А мне одна только в свете дума,
А мне одно только нейдет с ума.

Петр для чинов углы панские трет,
Федька-купец при аршине все лжет.

Тот строит дом свой на новый манер,
Тот все в процентах, пожалуй, поверь!
А мне одна только в свете дума,
А мне одно только нейдет с ума.

Тот непрестанно стягает грунта,
Сей иностранны заводит скота.
Те формируют на ловлю собак,
Сих шумит дом от гостей, как кабак.
А мне одна только в свете дума,
А мне одно только нейдет с ума.

Григорий Сковорода


Кстати

В XVII в. во Львове проживало 25-30 тысяч человек, работало 30 промышленных цехов, было представлено 133 ремесла.

Немецкое право на казацкий манер

Некоторыми постулатами Магдебургского права пользовались и казаки. В небольших городах, которые называли ратушными, интересы мещан отстаивала выборная городская власть — представители верхушки населения, а казацкая старшина в магистрате защищала интересы казаков. Отдельные постулаты западноевропейского права использовали и полковые суды.

Самое святое место на киевской земле

В соответствии с киевскими легендами и летописями, именно в Крещатицком яру, где Крещатицкий источник впадал в реку Почайну, в 988 году прошел торжественный обряд крещения двенадцати сыновей киевского князя Владимира и всех киевлян. Именно отсюда берет начало христианство на Руси. Исследователи в ХІХ в. считали, что именно здесь стояла Турова божница — первая церковь, построенная в Киеве князем Владимиром Святославичем (980-1015). Крещатицкий источник с самых древних времен назывался «святым местом» и сохранил это название. Не случайно именно это место в начале ХІХ века киевляне выбрали для возведения памятника вечным святыням — Великому князю Владимиру и Магдебургскому праву.

Вы здесь:
вверх