логин:    пароль: Регистрация
Вы здесь:
  
В гостях у Стила Евгений ДУБОГРЫЗ, фото автора - «Контракты» №51 Декабрь 2005г.

В ЮАР есть своя Криворожсталь, которая тоже принадлежит Mittal Steel. Контракты не поленились съездить в Южную Африку, чтобы узнать, что ожидает украинскую металлургию через несколько лет


Южноафриканская Республика на первый взгляд похожа на Украину. Пейзаж за окном джипа напоминает Херсонскую область или Крым. Вот только дороги — намного шире и ухоженнее, ивы при внимательном рассмотрении чередуются с пальмами, а земля красного цвета.

В недрах ЮАР залегают почти все полезные ископаемые, используемые мировой промышленностью — от алмазов и циркония до никеля и железной руды. Одно-двухэтажные виллы — мечта украинского среднего класса и привычное место обитания среднего класса ЮАР — обнесены колючей проволокой, по которой пущен ток. «Частная собственность», — кивает нам Фил.

Бушменский танец в исполнении работника Mittal Steel. Американцы достают кошельки, англичане — фотокамеры

Фил — чернокожий водитель джипа, встретивший нас в аэропорту Йоханнесбурга, неофициальной столицы ЮАР. Мы — делегация украинских журналистов, приглашенных новым собственником Криворожстали, компанией Mittal Steel, на местный металлургический завод.

В отличие от украинских пресс-туров (большинство которых складывается из поездки на предприятие, общения с неразговорчивыми топ-менеджерами и торопливого ужина в провинциальном ресторане), визит в ЮАР был организован на очень высоком уровне. Культурная программа оказалась насыщенной до предела: помимо визита на завод были еще сафари в местном национальном парке, прогулка на катере по реке Вааль.

В местном путеводителе прочитал, что «крокодилы до сих пор ответственны за некоторое число жертв среди туристов» — к счастью, за счет нашей делегации степень ответственности крокодилов не возросла. И — внимание, о доморощенные пиарщики! — визит на край света, в Кейптаун, знаменитый мысом Доброй Надежды, Столовой горой и винными погребами.

Учитывая цены в кейптаунских отелях — до $300 за сутки (в ЮАР лето — разгар туристического сезона) эта часть программы оказалась наиболее дорогой и наименее полезной с точки зрения пиар-освещения деятельности металлургического завода. Зато наиболее интересной для журналистов.

Жители бантустанов очень дружелюбны до наступления темноты
Немного о заводе

Но сначала украинской делегации показали завод с длинным названием Vanderbijlpark Steel, расположенный неподалеку от Йоханнесбурга. Это одно из четырех металлургических предприятий, принадлежащих Mittal Steel в ЮАР. Завод заинтриговал своей похожестью на Криворожсталь.

Те же доменные печи, такой же коксохим. Принципиальное отличие одно, но существенное: при в общем-то сравнимых объемах производства стали (5,5 млн т в год против 7 млн т на Криворожстали), чистая прибыль Vanderbijlpark Steel по итогам прошлого года составила $650 млн, а украинского комбината — $380 млн. Количество же рабочих местного завода насчитывает 6 тыс. человек. На Криворожстали, для сравнения, задействовано 56 тыс. человек.

Комбинат стал собственностью Mittal Steel еще 4 года назад. Иными словами, побывав на предприятии, мы должны были увидеть Криворожсталь через 4 года — с поправкой на местные условия. «О Криворожстали не спрашивайте — это не моя парафия, я могу говорить лишь о Mittal Steel South Africa», — сразу предупредил журналистов главный исполнительный директор компании, индус по происхождению Давиндар Чуг.

Первые вопросы — о кадровой политике. «На заводе только двое приезжих — я и финансовый директор, остальные местные. Намеренно с завода и других предприятий Mittal Steel никого не увольняли, — с очень серьезным видом говорит г-н Чуг. — Конечно, часть прежних работников ушла на пенсию, были случаи добровольного ухода менеджеров с комбината вследствие снижения потребности в рабочей силе и реструктуризации подразделений. Но это совсем другое дело».

Механизм «добровольных уходов» директор не раскрыл: страшная корпоративная тайна. Для справки — множество начальников подразделений Криворожстали формально являются пенсионерами: год в горячем цехе засчитывается за два. Да и выходцев из материнской Mittal Steel на украинском предприятии уже сейчас достаточно — кроме гендиректора Нарьендры Чодери, к исполнению обязанностей приступили и.о. финансового директора, главного бухгалтера и коммерческого директора.

«Все нынешние местные топ-менеджеры работали у нас и до прихода Mittal Steel, и почти все они были повышены в должности», — рассказывает г-н Чуг. Чернокожие менеджеры южноафриканского меткомбината выглядят до неприличия молодыми — от 20 до 30 лет. Куда делись прежние руководители, посты которых заняла молодежь, директор тоже не захотел говорить — скорее всего, добровольно ушли.

Справедливости ради стоит заметить, что перемены, по словам руководителей Mittal Steel South Africa, коснулись только непроизводственного персонала: экономистов, сбытовиков, пиарщиков. Да и все начальники цехов, с которыми удалось переговорить журналисту Контрактов, утверждают, что работали на своих должностях задолго до покупки завода инвесторами из Индии.

Зарплату на комбинате действительно повысили — на 7,5% за последний год. «Это соответствует уровню инфляции в стране», — неосторожно обмолвился Давиндар Чуг. Средняя зарплата на заводе — 30 тысяч в год. «Долларов, не рандов (курс местной валюты — 6,29 ранда за доллар)», — уточнил Чуг.

Фил же приводит совершенно другие цифры: дескать, $200 в месяц для рабочего — вполне пристойная зарплата. Уже потом Хенни, белокожий менеджер предприятия, советует не верить Филу сотоварищи. «Они простые рабочие и ничего не понимают», — после подобной фразы хочется безоговорочно верить простым рабочим.

Сегодня на комбинате реализуется множество новых проектов, таких как бескоксовая выплавка чугуна (DRI), на которую нас не пустили, и реконструкция систем водоочистки (совершенно необходимая вещь в стране, где даже пятизвездочные отели предупреждают постояльцев о бережном расходовании воды). «Модернизация ведется беспрерывно, все инновации разрабатывались ведущими мировыми проектными институтами, своих проектантов Mittal Steel не держит», — хвастается Давиндар Чуг.

«Быстрее, быстрее, мы еще не все увидели», — без конца торопит нас Тами Дидижва, менеджер по корпоративным отношениям Mittal Steel South Africa. Тами лично отвечал за большинство пунктов программы и очень переживал, чтобы все было выполнено в срок. Иначе зарплаты за неделю ему не видать.

Немного об апартеиде

И все же, сравнивать кадровую политику на украинском и южноафриканском заводе некорректно из-за местной специфики. До 1994 года, когда президентом ЮАР стал Нельсон Мандела, в стране, как принято было выражаться в советской прессе, «свирепствовал» апартеид. Магазины, автобусы и даже, пардон, туалеты, существовали двух видов — для белых и черных. В последнюю категорию населения входили и «цветные» — люди, цвет кожи которых не позволял претендовать на статус «белых».

Черное население проживало в специально отведенных местах — резервациях-бантустанах, появляться в черте города людям с небелой кожей можно было только с 8.00 до 19.00 и лишь с письменного разрешения работодателя. Смешанные браки были запрещены, а внебрачная связь с лицами иной расы грозила влюбленным двухлетним тюремным заключением.

После 1994 года ситуация как будто изменилась. Права всех рас были уравнены (как грустно шутит разговорившийся белый менеджер метзавода — «в пользу черных»), смешанные браки разрешены, туалеты соединены. Теперь обязательное условие работы любой компании — наличие в ее составе минимум половины чернокожих работников.

А рассчитывать на получение госзаказов и дешевых банковских кредитов могут лишь компании, где число черных топ-менеджеров превышает 60%, контрольным пакетом владеют темнокожие собственники, а поставщиками и покупателями продукции являются такие же «черные» компании. Отсюда и шаги индийской корпорации по воспитанию на заводе чернокожих топов.

Слово «black» (черный) в ЮАР не считается оскорблением, как в США, — люди с темной кожей охотно именуют себя black people. К слову, Нельсон Мандела — здесь не только всемерно обожаемая на расстоянии фигура, но и раскрученный коммерческий проект: что-то вроде дедушки Ленина на продажу.

В каждой сувенирной лавке обязательно присутствует несколько вариантов статуэток первого черного президента страны, в кишащих туристами районах Кейптауна и Порт-Элизабет стоят памятники «дедушке Нельсону». А островная музей-тюрьма, где борец за свободу безвылазно провел 18 лет — одно из самых популярных (и дорогих) мест паломничества туристов.

Впрочем, бантустаны остались и после отмены апартеида. Пригороды Йоханнесбурга сплошь усеяны одноэтажными шиферными домиками и землянками, соседствующими со свалками. А вот населению с белым цветом кожи теперь менее комфортно. Белые стараются реже бывать на улице. Выходить из дома, офиса, ресторана, автомобиля небезопасно.

Особенно страшно в северных районах страны — Йоханнесбурге, Претории, Блюмфонтейне. На юге, в туристических городах — Дурбане, Кейптауне, Порт-Элизабет — вроде бы полегче (статус обязывает), но гулять по городам путеводители и белые жители все равно советуют группами.

«Преступность? Убийства и ограбления, конечно, есть, но не больше, чем в других странах, — говорит обаятельная чернокожая водитель по имени Прюденс. — Действительно серьезные проблемы — наркотики и работорговля. Детей очень часто крадут — ребенка лет до 12 лучше не оставлять без присмотра», — жалуется она.

Немного об аборигенах

Мы в самом центре местного бантустана — изучаем социальные проекты Mittal Steel. То есть смотрим, как умело чернокожий с причудливо заплетенными косичками упражняется с рубанком, вытесывая ножку стула, а девушка с не менее экзотической внешностью вышивает бисером узор на сумочке. Я тем временем из-за колючей проволоки фотографирую здание и жителей бантустана, отмахиваясь от черных детей, торгующих собой и сувенирами. Фотографические усилия даром не проходят — по другую сторону проволоки собирается кучка жителей, жестами вызывающих меня к себе и дружелюбно показывающих, что со мной в таком случае произойдет.

По дороге в аэропорт виднеется железная будка с надписью «Smoker’s Tavern» (Таверна курильщика). В ответ на мою просьбу остановиться-покурить Фил отвечает: «Нельзя. В лучшем случае местные начнут требовать денег, в худшем — забросают машину камнями, изобьют, ограбят».

На севере страны, в том же Йоханнесбурге, вечером машины не останавливаются даже на красный свет — могут разбить стекла. На следующий день, уже в Кейптауне, наш автобус проехал под мостом, где перила заменяли трехметровые стены из колючей проволоки. «Раньше перила были, но местные выходили с камнями на мост, швыряли их по машинам, потом грабили разбитые автомобили», — говорит гид.

Удивляет еще и повальная, по словам представителей Mittal Steel, безграмотность населения — половина граждан ЮАР не умеют читать и писать. Удивляет, потому что в стране 12 официальных языков. Основными считаются английский, африкаанс и зулу — на них разговаривают все. Кстати, африкаанс не такой уж сложный язык, он представляет собой смесь английского и голландского-бурского. К примеру, фраза «Good morning» (доброе утро) на африкаанс звучит как «huy morda». «Знать три разговорных языка и не научиться писать ни на одном из них кажется абсурдом, но для большинства местных жителей — это реальность», — категоричен представитель турбюро.

Но, несмотря ни на что, Кейптаун впечатляет. Особенно ночью — с океана веет прохладный ветер, на рыболовецких шхунах сушатся сети, распространяя запах креветок и водорослей, на причалах спят тюлени и морские котики. Жителей на улицах нет: гулять здесь принято по средам, пятницам и субботам, мы же оказались в ночном городе в четверг. На следующий день осматриваем Кейптаун и окрестности с высоты знаменитой Столовой горы — канатная дорога доставляет нас на километровую высоту за три минуты. Город напоминает Ялту или Севастополь, но гораздо лучше ухожен. Небоскребы совершенно не портят пейзаж — их в Кейптауне нет. Мыс Доброй Надежды затянут дымкой.

Немного об экономике

Население самой южной африканской страны — 47 млн, почти как в Украине. Но, при почти 50% безработице, болезнях и высокой преступности, ВВП ЮАР составил $240 млрд в прошлом году — втрое выше украинского. Такое положение дел объясняется присутствием на рынке крупных сырьевых корпораций, обеспечивающих высокую долю валового внутреннего продукта.

Лидер среди них — небезызвестная De Beers. По словам местных жителей, и апартеид-то отменили во многом благодаря тому, что владелец алмазного монополиста Роберт Оппенгеймер в преддверии выборов 1994 года выступил по ТВ с заявлением о необходимости отказаться от расовой сегрегации.

Кроме того, ЮАР умело зарабатывает на туризме и связи — доля сферы услуг в ВВП страны превышает 50%. Туристические услуги здесь всех видов и категорий: и купание в бассейне с акулами, и полеты на близкую Антарктиду, и визит в кораль с ручными гепардами.

Две основные экономические проблемы, ретиво обсуждавшиеся местными газетами во время нашего визита, — снижение темпов экономического роста до 4% в год вследствие укрепления ранда — с 8 до 6,3 ранда за доллар за три года, а также очередное повышение минимальной заработной платы до $160 в месяц. «Средняя зарплата в Кейптауне — $800-1200 в месяц, но учтите: аренда двухкомнатной квартиры даже в пригороде обойдется в $500», — рассказывает гид. «Уровень безработицы в ЮАР — 49%, — добавляет Прюденс. — Дело не в том, что работы нет, большинство населения просто не хочет работать».

Выживает неугнетаемое черное население просто. Во-первых, большинство так называемых домов в бантустанах построено на государственные деньги. Правительственные резоны просты — строя дома, государство надеется, что население рано или поздно примется платить за свет, воду и газ. Сейчас их попросту воруют.

Третий, после госфинансирования и воровства источник существования — средства от благотворительности. В туристических районах Кейптауна полно добровольцев из числа студентов, собирающих деньги на нужды бедняков. На вопрос нашей делегации — как будут расходоваться благотворительные средства — следует незамедлительный ответ: раздадим неимущим. Ответ на второй вопрос о том, не лучше ли пустить собранные деньги на создание новых рабочих мест, нежели просто раздавать неизвестно кому — недоуменное пожатие плечами: здесь так не принято.

Другая, после безработицы, серьезная проблема ЮАР (впрочем, присущая большинству африканских стран с доминирующим черным населением) — СПИД. По официальной статистике, 26,5% населения страны ВИЧ-инфицированны. «В нашей провинции (Западный Кейп) всего 11,5%, а вот там, откуда вы приехали (в Натале) — 38%.

Это еще ничего, в соседней Ботсване все 80%», — рассуждает гид. Высокая смертность и от малярии — по оценкам министерства здравоохранения ЮАР, на севере от малярии умирают значительно чаще, чем от СПИДа. Звучит страшновато и немного неправдоподобно. Но факты — вещь упрямая: в бантустане, который мы посетили, я не заметил ни одного местного на вид старше 30 лет.

В последние годы южноафриканской экономикой заинтересовались россияне — о грядущих проектах по добыче сырья уже заявили Алроса, Норильский Никель и СУАЛ-Холдинг. А Русавтопром Олега Дерипаски недавно заключил контракт на поставку в ЮАР 10 000 автомобилей «Газель». Прямо над нашим автобусом пролетает российский вертолет МИ. Это местный муниципалитет нанял российскую Utair для тушения пожаров на склонах гор.

Украинцы же в ЮАР — гости, мягко говоря, редкие. «Помнится, в прошлом году приезжала группа туристов из Киева, вот и все», — рассказывает представитель местного турбюро, обслуживающего россиян и наш гид Андрей. Хотя о нашей стране местные жители все-таки слышали. «О, Украина, Андрей Шевченко, Виталий Кличко», — восклицает темнокожий продавец в супермаркете. Об оранжевой революции, в отличие от Оранжевой реки, он не знает и интереса к ней не проявляет.

Вы здесь:
вверх