логин:    пароль: Регистрация
Вы здесь:
  
Депутат поневоле Елена МОКРОУСОВА, Наталья ГАМОЛЯ - «Контракты» №13 Апрель 2006г.

До 1905 года проходной ценз для депутата киевской городской Думы составлял 1,5 тыс. рублей


Шаровые выборы

Городская дума конца XIX века больше напоминала купеческий клуб, нежели парламент. Проходной ценз для гласного (депутата) выражался не в процентах избирательских симпатий, а в финансовой состоятельности — без капитала в полторы тысячи рублей о месте в Думе можно было только мечтать. Поэтому гласными становились преимущественно купцы и крупные домовладельцы. Среди них было немного таких, кто умел читать и писать — главным их уделом был счет.

Думские гласные, на которых было возложено решение, говоря современным языком, муниципальных проблем (от транспорта до содержания больниц и других богоугодных заведений) активной деятельностью на ниве парламентаризма не отличались. Один из императорских ревизоров писал: «Собираются гласные на заседания дум весьма неохотно; по свидетельству городских голов, перед открытием каждого заседания приходится ожидать часа два прежде, чем соберется одна треть гласных — наименьшее число их, при коем заседание Думы считается по закону состоявшимся.

Пришедшие в заседание гласные не имеют терпения дождаться окончания заседания и постепенно покидают залу до тех пор, пока число их уменьшится настолько, что не составляется и трети всех гласных; тогда приходится преждевременно закрыть заседание, не рассмотрев всех предложенных к обсуждению в том заседании дел».

Единственным постом в Думе, где избранный получал за труды денежное вознаграждение, был пост головы. К его избранию отцы города относились ответственно. Головой становился тот, в чью пользу в день выборов было отдано наибольшее количество белых шаров: гласные голосовали черными и белыми шарами. Если гласный был «против» кандидата, отдавал в его пользу черный шар, если «за» — белый.

Больной голова

Как ни странно, большинство гласных не стремились сделать карьеру и сменить свое депутатство на престижную и оплачиваемую должность городского головы. Случалось даже, что кандидаты на этот пост брали самоотвод. Например, в своем прошении купец первой гильдии Никита Бубнов убеждал: «Минуя то, что я состою директором киевской конторы госбанка и старостой Владимирской церкви, занятия мои по торговле лишают меня всякой возможности принять столь трудную и столь многосложную должность. В моем семействе кроме трех малолетних сыновей и престарелого болезненного брата никого более нет. Я болен подагрою и малейшее неудовольствие причиняет большой вред моему здоровью, так что мне приходится несколько лет лежать в постели». Купца от нервной работы оградили.

Случались скандалы и с совместительством должностей. Профессора Киевской духовной академии Степана Сольского упрекали в том, что он, будучи городским головой, читал курс Священного писания в академии. От преподавательской деятельности голове пришлось отказаться. За этот и многие другие компромиссы киевская пресса окрестила Сольского Уважай Уважаичем.

К его заслугам относят трамвай, новую гавань, тротуары на улицах, скверы и парки с фонтанами в центре города вместо заросших площадей-пустырей, канализацию. На благотворительные пожертвования киевских купцов первой гильдии и менее имущих граждан возвели в городе оперный театр, музей, начали строить Политехнику. При этом Сольский оставался при своем давно нажитом — обитал в небольшом доме на Подоле, сыскав славу честного и добропорядочного головы.


Депутатская клятва

Я, нижеподписавшийся, обещаюсь и клянусь в том, что хочу и должен при предлежащем выборе в установленныя городския должности, для отправления правосудия и других дел, по чистой моей совести и чести, без пристрастия и собственной моей корысти, устраняя вражду и связи родства и дружбы, избирать из моих собратий таких, которые по качествам ума и совести их нахожу я способными и достойными, и от которых надеюсь, что они в возлагаемых на них должностях окажут себя ревностными к службе Его Императорского Величества и попечительными к пользе общественной.

Если же я инако поступлю, то как нерадивый о благе общественном, в коем и мое собственное заключается, подвергаю себя нареканию собратий моих, а в будущей жизни отвечу пред Богом и Страшным судом Его.

Вы здесь:
вверх