логин:    пароль: Регистрация
Вы здесь:
  
Атмосферные явления Янина КУДЬ, Фото Светланы СКРЯБИНОЙ - «Контракты» №38 Сентябрь 2008г.

Виктор ПриходькоПродюсер Виктор Приходько уверен, что, создав на съемочной площадке правильную атмосферу, можно снять киношедевр



В интервью Контрактам генеральный продюсер компании PRO-TV Виктор Приходько рассказал о том, что:
1) киностудию им. Довженко нужно сровнять с землей
2) в перестроечные годы не знал, на что потратить 20 тыс. рублей
3) снять плохое кино — лучше, чем не сделать вообще ничего
4) показатель здоровой атмосферы в компании — утренний смех сотрудников


Продюсер, имеющий режиссерское образование, в Украине большая редкость. Виктор Приходько едва ли не единственный. В свое время он прославился тем, что был исключен из Союза кинематографистов Украины, придумал «Шоу долгоносиков», ввел на вверенной ему киностудии им. Довженко строжайший сухой закон, а потом принялся за создание собственной киностудии PRO-TV — одной из крупнейших в стране. Ежегодно PRO-TV снимает свыше 300 фильмочасов, в том числе сериалы формата прайм-тайм, которые смотрят миллионы не только украинских, но и российских телезрителей.

Фатальный дебют

Принято считать, что людям творческим чужды точные науки, однако ваше первое образование  математическое. Объяснитесь, пожалуйста.

— Я мечтал изучать биологию, но родители хотели, чтобы я стал инженером или врачом. В результате моя первая специальность, по которой я не проработал ни дня, математик. С этим предметом у меня никогда проблем не было. Мне даже во время школьных контрольных давали задания не такие, как всем, чтобы никому не давал списывать. Но, учась на мехмате, окончательно понял, что посвящать жизнь этой науке не буду — скучно. Гораздо интереснее было участвовать в КВН, организовывать студенческий театр...

Театр математиков это, наверное, что-то особенное?

— Не сказал бы. Нас на курсе было 200 человек. Работают по специальности не более 20, то же и с режиссурой. Поступили на курс семеро, в профессии остались трое. Впрочем, мое увлечение театром началось задолго до того, как я стал студентом. Еще в школе. Никогда не забуду свой первый школьный спектакль. Наша классная руководительница была кандидатом в члены партии и очень хотела выслужиться. За наш счет развернула общественную работу: мы создавали музей молодогвардейцев, оформляли стенгазеты... Потом она придумала поставить в школе спектакль. К тому времени ученикам ее затеи порядком надоели. Мы почему-то решили, что если не разучим свои роли, то и представления никакого не будет. Тем более что пьеса была отвратительной.

Про Павлика Морозова?

— Да ерунда какая-то полная: семья с трудным ребенком... Точно не помню. Перед самым началом спектакля мы признались, что не учили текст. Учительница страшно разозлилась и со словами: «Делайте, что хотите!» выпихнула нас на сцену. В панике кто-то все-таки прихватил с собой книгу с пьесой. Выйдя на публику, мы положили ее на стол, чтобы подсматривать в текст. И так худо-бедно действие развивалось, пока на сцену не вышел я в образе хулигана. Старательно размахивая руками и изображая развязного парня, я случайно захлопнул книгу. Началась страшная паника: никто не знал, какой должен быть финал. К сожалению, уже не помню, чем там у нас все закончилось, но повеселились!

Наверное, после этого может исчезнуть страх перед сценой?

— После этого на сцене я практически не был. Мои актерские способности значительно ниже средних. И в театральном институте в связи с этим были проблемы. Я и на вступительных экзаменах за чтение драматических отрывков получил три балла. С танцами тоже смешно получилось. В документе, выдаваемом абитуриенту, было написано: «танец: народный, классический, современный...». То есть требовалось показать комиссии какой-нибудь из них, а я решил, что все сразу. Знакомую девушку из кордебалетапопросил со мной позаниматься и подготовил целую программу из пяти номеров. Все на меня глаза пялили. Зато остальные экзамены сдал без проблем на пятерки. Учиться было легко и приятно. Поскольку высшее образование у меня уже было, я мог не ходить на лекции по общеобразовательным предметам. Более того, в университетскую справку о прослушанных предметах я дописал некоторые из тех, что мне не хотелось посещать в Театральном институте: украинскую литературу, физкультуру и прочее. Бывал только на режиссуре, поэтому располагал массой свободного времени. На третьем курсе умудрился сдать все экзамены за четвертый и пятый курсы, кроме государственного.

Когда режиссура стала приносить не только удовольствие, но и деньги?

— Еще не получив диплом, в 1988 году я начал работать в Москве на телеканале «Останкино». Тогда как раз набирала обороты программа «Взгляд». Попал туда по рекомендации знаменитого клоуна Славы Полунина, с которым дружим не один десяток лет. В Киеве тогда режиссер на телевидении получал 110-130 рублей в месяц, и премия в 30% со скандалом делилась на всю редакцию. А в Москве мне платили 900 рублей за сценарий короткометражного фильма и столько же за режиссуру — огромные деньги.

Кутили?

— Нет, я никогда не пил. И потом мне уже было 27 лет.

Преклонный возраст, ничего не скажешь!

— Ну не 18 же! (Смеется.) А первые деньги за полнометражный фильм я получил в Киеве на киностудии им. Довженко, назывался он «Тихий ужас». Сначала меня попросили снять короткометражку. Но в процессе выяснилось, что из нее нужно сделать большую работу. Заплатили 20 тыс. рублей — за сценарий и за режиссуру. Проблема была в том, что их не на что было потратить. Квартиры не продавались, машины тоже... Ничего не было! Правда, я умудрялся покупать какие-то телевизоры и видеомагнитофоны и раздаривать друзьям. С огромным трудом поменял квартиру на большую. Тогда на это нужно было спрашивать разрешения специальной государственной комиссии, члены которой допытывались у продавца, почему это он хочет поменять свою большую квартиру на мою маленькую. Он врал, что давно дружит со мной и хочет помочь, я подтверждал и отвечал на вопросы о привычках «приятеля». Веселые были времена! Оставшиеся деньги удалось инвестировать в туристический вояж на Кубу, где работали родители жены.

Почему вы не остались работать в Москве, если там так хорошо платили?

— Мне было скучно и тяжело. Выходишь на улицу — и ни одного знакомого лица. И даже шансов нет, что оно попадется. Вдруг оказалось, что просто встретить кого-то, впопыхах бросить друг другу: «Привет, привет, как дела?» и разбежаться, очень важно.

Виктор Приходько
Продюсер готов ударить по бездорожью, разгильдяйству и бюрократизму

Не сказал бы, что тяжело схожусь с людьми, но основная часть друзей — те, с которыми десять лет просидел «в тюрьме за партой», однокурсники и несколько коллег. Все. Оказаться изолированным от них — серьезное испытание. Если прежде мне, как и всем тогда, приходило в голову иммигрировать, то «московский период» отвадил от таких мыслей.

Насколько важным для вас оказался опыт, приобретенный в Останкино?

— Любой опыт важен. И отрицательный результат — результат. Плохо снятый фильм тоже опыт. Хотя бы потому, что сделать плохую ленту — это лучше, чем не сделать вообще ничего. Просто та моя работа не очень интересна. Мне вообще Москва не нравится. Она жесткая, агрессивная, лишенная того, на чем построено любое цивилизованное общество — уважения к человеческому достоинству. Там хамство разлито в воздухе, причем повсюду. Там принято материться: при женщинах, детях, хамить По этим признакам русских можно узнать издалека везде: и в Египте, и в Великобритании. Да, в Москве много работы и много денег, но ее атмосфера для меня неприемлема.

Кстати, о правильной атмосфере. Вы часто говорите о том, что прилагаете усилия для ее поддержания в своей компании. Что для этого нужно делать?

— Это сложно описать словами. Когда-то очень давно Слава Полунин научил меня, что и хорошим фильмом, и хорошим спектаклем можно пожертвовать ради того, чтобы в коллективе царила хорошая атмосфера. У «Лицедеев» она всегда была фантастической! Я к ним много лет ездил «подпитываться». Полунин умеет заряжать всех вокруг.

Для этого нужно любить людей?

— Думаю, да.

А вы их любите?

— Я люблю отдельно взятых людей. Человечество вообще, как объект любви, меня не сильно интересует.

Что же, по-вашему, нужно сделать, чтобы люди шли на работу как на праздник?

— Им должно быть комфортно. Надо создать такие условия, чтобы сотрудники не сидели на копеечных пластиковых стульях, ездили на исправных и чистых автомобилях, были обеспечены нормальной едой и избавлены от тех, кто атмосферу отравляет. Когда люди по утрам, приходя на работу, улыбаются — значит, все нормально.

Не знаете, кто придумал, что художник должен быть голодным?

— Не знаю. Но, кстати, это правда! Когда все хорошо, человек творить не может. Сейчас, например, можно все. Хочешь снимать обнаженных женщин — пожалуйста! Хочешь снимать про то, что энкаведисты сволочи — снимай! Хочешь про то, что они молодцы, выиграли войну — на здоровье! А где киношедевры? Их нет. Потому что нечему сопротивляться, не с чем бороться. Это как в драматургии: должен быть конфликт. Если его нет, ничего не происходит. Вы посмотрите, например, на ранние и последние работы Никиты Михалкова. Много лет назад, когда ему «умники» рассказывали, что так как он снимает, снимать нельзя, что он пупсик, пригодный лишь на роли героев-любовников, он снимал шедевры! Посмотрите «Свой среди чужих...» или «Рабу любви» — вы не сможете не почувствовать, что там, на съемочной площадке, была атмосфера коллективного творчества, все любили друг друга. А теперь? Барахло... А ведь сейчас у него куча земли, куча денег, Путин на чай приезжает.

Нос к носу

Когда и как в вашей жизни появились Долгоносики?

— Около года я как режиссер делал для УТ-1 ежедневную передачу «Добрый вечер!». Исключительно с целью заработать — в то время каналы не платили за программы. Нужно было самостоятельно искать рекламодателей и из рекламных денег платить себе зарплату. Это изматывало. Вдруг выяснилось, что идущий по УТ-1 цикл «Маски-шоу» подходит к концу. И каналу нужна новая юмористическая программа. У меня было несколько идей, в том числе Долгоносики. Почему выбор пал именно на них — понятия не имею. Но точно знаю, что их наша команда делала для души. Деньги тут были ни при чем. А это главный рецепт изготовления продукта, который будет интересен не только его создателям, но и кому-то еще. Самым лучшим, конечно, был первый цикл — 17 программ. Было очень весело. Потом Долгоносики стали на поток, превратились в единственный заработок. За одну неделю такую передачу придумать, снять, да еще смонтировать и озвучить — нелегкий труд, в таком ритме долго не протянешь. Последние работы были уже сомнительны.


Как часто вас посещали сомнения и что вы с ними делали?

— Обычно их не бывает на этапе замысла. Тогда все кажется веселым и увлекательным. Но реальность очень редко пересекается с мечтами. И уже в процессе производства все становится приземистее и обыденнее, вот тогда и приходят сомнения. Как с ними бороться? Просто работать дальше. Стараться сегодня добиться максимума, чтобы хотя бы перед собой остаться честным: да, что-то не получилось, но я старался как мог.

Кто принял решение закрыть Долгоносиков?

— Я. Было очень тяжело и мучительно — драйв ушел. Первым закапризничал маленький Гена Корженко, а наш талисман Петя Кузнецов эмигрировал в Америку, Опалев начал строить дом и перестал ходить на съемки... Никакого удовольствия уже никто не получал.

Как на войне

В вашей жизни был период, когда вы намеревались возродить киностудию им. Довженко. Со временем эта идея изжила себя. Не жалеете?

— Все, что ни делается, — к лучшему. Когда меня в 2003 году назначили генеральным директором киностудии, конечно, поначалу  испытывал некоторую эйфорию. Я был уверен, что, если налажу работу, все обрадуются. А оказалось, это никому не надо. У них и так все хорошо. Зачем модернизировать автотранспортный цех, если можно по вечерам за деньги катать на «Чайке» новобрачных и потихоньку распродавать запчасти?

Неужели там никто не хотел снимать кино?

— Большинству было все равно. К тому времени на киностудии не снимали кино больше десяти лет. Государство не давало ни копейки. Нечем было платить за газ, свет, воду. В «довженковских» домах, где жили сотрудники студии, две или три зимы подряд не было отопления. Люди завешивали окна одеялами, мерзли, пытались за бесценок продать свои квартиры. Никто не брал! Плюс возраст. Там ведь немолодые люди! Эйфории по поводу того, что кино — это сказка, романтика, слава, большие деньги, на студии им. Довженко ни у кого нет. Да и не было никогда.

Считаете ли вы, что такую структуру целесообразно приватизировать?

— Конечно, она не должна существовать в таком виде, как сейчас. Частное управление всегда эффективнее государственного,  потому что чиновники не в состоянии быстро принимать решения. Как можно что-то решать, если нужно без конца писать всевозможные письма в Министерство культуры и туризма, где сидят тотально некомпетентные люди, ничего не понимающие ни в искусстве, ни в экономике?! Какая у них основная реакция на твои послания? Отстраниться, чтобы потом не нести никакой ответственности. Все это вместе взятое приводит к бумаготворчеству и к кинематографу никакого отношения не имеет. А утверждение сценариев?! Какие-то бывшие партийные чинуши принимают решения, какое кино нужно зрителю. Причем руководствуясь инструкциями 1948 года, которые до сих пор никто не отменил. Абсурд!

С другой стороны, если киностудию сегодня приватизируют, то завтра снесут и построят на ее месте гипермаркет. Или жилой комплекс. И я не исключаю, как бы цинично это ни звучало, что это правильно. Есть рыночные законы, которые сами все организуют. Если киностудия никому не нужна, пусть ее не будет. А если государство берет на себя обязательства ее содержать, оно должно их выполнять.

Вы ходили туда на работу как на войну?

— Абсолютно точно! Человеку свойственно тешить себя мыслью о том, что он рационален. Но он, прежде всего, эмоционален. Когда ты идешь по коридору и ощущаешь, что тебя все вокруг ненавидят, это не только очень неприятно. Это истощает. Нежелание перемен вскоре переросло в активную фазу. На меня начали писать доносы. Я вынужден был писать ответы в какие-то инстанции, ходить туда, давать объяснения... Это было противно и глупо.

За что же вас ненавидели?

Виктор Приходько— Например, прежний руководитель киностудии Николай Павлович Мащенко, замечательный добрейший человек, за свою жизнь раздал огромное количество казенных квартир сотрудникам. Даже в ущерб производству. При этом за одну квартиру наживал десять врагов, которым жилья не досталось. Когда я пришел на киностудию, сразу заявил, что, не имея возможности снимать кино, раздавать квартиры мы не будем. Иначе придется все распилить, дать каждому по 6 соток и картошку выращивать! Хотя уверен, большинство согласились бы на 6 соток довженковского сада.. Интриги — единственное развлечение этих людей. Кстати, когда снимали Долгоносиков, нам понадобилось много бумаги, чтобы швыряться ею. Со склада принесли целые кипы. И вдруг кому-то в голову пришло обратить внимание, что же это за документы. Оказалось, доносы и анонимки! На Балаяна, Мащенко, Параджанова... Мы там такого понаходили! По моему глубокому убеждению, киностудию им. Довженко лучше всего сровнять с землей, как и Министерство культуры. В метафизическом, конечно, смысле. Судьба ее печальна, но неотвратима. И ничего страшного в этом я не вижу. В Голливуде нет и никогда не было ни государственных киностудий, ни Министерства культуры, ни Комитета ВР по вопросам культуры.

Среда обитания

Работа на киностудии им. Довженко подтолкнула вас к организации собственного кинопроизводства?

— Безусловно. За два года мы построили киностудию, по оснащенности, размерам и объемам работы больше не только киностудии им. Довженко и Мосфильма, но и любой известной мне европейской. При этом мы продолжаем строиться! На Довженко снимают 2-5 фильмов/серий в год, у нас — 300.

Как, по-вашему, подходит ли к концу период господства дешевых сериалов на телевидении?

— А что такое дешевый сериал? В течение нескольких последних лет все только дорожало, в том числе зарплаты актеров. Наши производственные бюджеты практически сравнялись с московскими, соизмеримы с европейскими. Разве что до Америки пока далеко. Спрос на эту продукцию постоянно растет. Если раньше на каждом канале было по одному сериалу, то теперь, например, только на РТР и только в прайм-тайм их демонстрируется сразу четыре. Их качество постоянно улучшается. Но отношение к ним, как к барахлу, остается. Подавляющее большинство актеров вам скажут, что не хотят сниматься в «мыле», а мечтают о большом прокатном кино. Но, кстати, в Америке подобное отношение к данному формату трансформируется. Во-первых, сериалы там становятся очень дорогими, что дает возможность приглашать хороших режиссеров. Во-вторых, все чаще в них снимаются крупные звезды кинематографа: Салли Филд, Алекс Болдуин, Дональд и Кифер Сазерленды, Кристофер Уокен. Режиссер Сэм Рэйми, снявший блокбастер «Человек-паук», недавно взялся за сериал. Бюджет некоторых мыльных серий в США доходит до $4 млн. И у нас в этом направлении ситуация будет меняться. При этом я не отрицаю, что Голливуд сейчас переживает серьезный кризис.

В чем он заключается?

— В том, что поколение новаторов начала 1970-х (Джордж Лукас, Стивен Спилберг, Мартин Скорсезе, Уильям Фридкин, Брайан Де Пальма, Вуди Ален и другие) состарилось. А гениальных новичков пока нет. Я очень люблю Спилберга и особенно «Индиану Джонс», но последний фильм — уже не то. Была большая надежда на Тарантино, но его «Криминальному чтиву» уже 14 лет! Повторить этот успех не удалось никому, в том числе самому Тарантино.

Вас, наверное, постоянно спрашивают: когда появится украинское прокатное кино?

— Постоянно! Честно говоря, глуповатый вопрос. Что такое украинское кино? Что за постановка вопроса? Кино — интернациональный бизнес. Вот Тимур Бекмамбетов, казах, считающийся на Западе русским, снял «Особо опасен» в Америке. Продюсеры — евреи, а деньги, скорее всего, японские или немецкие. Теперь ответьте на вопрос: какое кино он создал? Армянин Роман Балаян, снимающий в Украине на русские деньги, чье кино производит? Кира Муратова, снимающая в Одессе на русские деньги и на русском языке? Снимать фильмы для национально-озабоченных с гарантией, что работы провалятся в прокате, глупо. Пусть этим занимается киностудия им. Довженко. Мы будем снимать просто хорошие фильмы.

А если завтра примут закон, запрещающий снимать на русском? Обязательный украинский дубляж уже ввели.

— Чиновники не понимают, что, навязывая украинский язык, они лишь вызывают его отторжение. Если вам завтра скажут, что на работу вы должны являться только в вышиванке, вам это понравится? Хотел бы посмотреть, как Кира Муратова будет смотреть свой новый фильм с украинским дублированием! Чтобы украинский язык стал массово употребляемым, нужно создать национальную поп-культуру. Это почва, на которой потом вырастет высокое искусство. По-другому просто не бывает! Невозможно воткнуть в землю пластиковую пальму и сказать: «Здесь будут расти наши, украинские, бананы!» Да еще прибить эти бананы гвоздиками, чтобы не осыпались. Хотя именно это и пытаются делать наши чиновники. Но прелесть ситуации заключается в том, что мне плевать на Министерство культуры и туризма и на чьи бы то ни было запреты. На своей собственной киностудии я буду снимать то, что посчитаю нужным.

Рассчитываете ли вы в будущем продать компанию стратегическому инвестору?

— Я строю не столько бизнес, сколько среду обитания. На территории студии будет возведена гостиница, где я намереваюсь жить с семьей. Все это не может быть предназначено для продажи инвестору. Хотя предложения уже поступают.

 

Досье

Виктор ПриходькоВиктор Приходько родился 17 марта 1957 г.

Окончил: в 1980 г. — КГУ им. Т. Г. Шевченко, механико-математический факультет, в 1989 г. — Киевский театральный институт, факультет кинорежиссуры

Достижения: проект «Долгоносики», сын Артем, 600 посаженных деревьев, много построенных домов на собственной киностудии

Кредо: если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо — сделай сам

Кем мог бы стать: биологом, музыкантом

Хобби: рыбалка, постройка киностудий, интервью

Игнорирует: алкоголь, табак, правительство

Последняя прочитанная книга: автобиография Майкла Палина, участника знаменитой английской комедийной группы «Монти Пайтон»

Последняя крупная денежная трата: строительство киностудии

Вы здесь:
вверх