логин:    пароль: Регистрация
Вы здесь:
  
На книжку положи Михаил КАЛЬНИЦКИЙ - «Контракты» №7 Февраль 2008г.

В 30-е годы граждан заставляли тратить до 10% зарплаты на покупку облигаций, которые так до конца и не погасили


Купоно-рубли

Одним из краеугольных камней финансовой системы царской России были государственные облигации. Относительно устойчивое положение рубля побуждало многих состоятельных людей вкладывать свободные деньги в билеты банковской ренты. Облигации государственных займов выпускались со специальными листами купонов, каждый из которых означал однократную выплату процентов в течение срока займа. Чтобы получить наличные деньги, купоны, которым подошел срок, нужно было отрезать от листов и отнести в банк. Обладатели капитала, заключенного в ценных бумагах, — рантье — два раза в год «стриги купоны»; по истечении срока займа билет подлежал выкупу или конвертировался в новый заем.

Ежегодная ставка государственной ренты в 1890-е годы была понижена с 5% до 4%, то есть для получения, скажем, 3 тыс. в год (уровень жизни пристойно обеспеченного человека в царские времена) нужно было иметь 75 тыс. капитала. Коммерческие банки предлагали 4,5% или 5%, иногда и сверх того, но их рента была сопряжена с определенным риском. Правда, если государству срочно требовались инвестиции, то и оно соглашалось платить больше. Скажем, военные займы времен Первой мировой войны шли под 5,5%, а так называемый заем свободы, проведенный Временным правительством, был пятипроцентным.


Реклама 5,5% военного займа. 1916 г.

В революционные годы одно правительство в Киеве сменяло другое. В более или менее стабильный гетманский период украинские власти тоже провели эмиссию билетов четырехлетней ренты под 3,6%, срок годности которых доходил до 1933 года. Однако с момента их выпуска прошло едва полгода, как гетмана свергла петлюровская Директория.

Вслед за Петлюрой пришли и прибрали к рукам всю финансовую систему большевики, которые меньше всего пеклись о благосостоянии рантье. Но вдруг оказалось, что в их распоряжении нет достаточной массы наличных денег, в особенности небольших номиналов. И тогда пришлось превратить в платежные средства купоны старых облигаций. В феврале 1919 года был опубликован перечень тех займов, от царской поры и до займа свободы, купоны которых сроком до декабря 1919-го «должны приниматься по их номинальной цене». Так рантье получили компенсацию хотя бы за те выплаты, которые полагались им в начальный период революции. Судьба последующих платежей и самих капиталов, вложенных в облигации, была куда более печальной.

Зарплата или жизнь

За годы советской власти государство выработало целый арсенал, говоря словами Остапа Бендера, «сравнительно честных способов отъема денег у населения». В одном из них великому комбинатору довелось поучаствовать лично.

Как помните, Остап в качестве «художника» отправился по Волге на пароходе «Скрябин» в агитационный рейс. Судно рекламировало очередной государственный заем. К этой практике советские финансисты обратились сразу после начала нэпа, когда хоть для какой-то части населения снова стал актуальным вопрос о вложении свободных средств. Инвесторов привлекали высокими процентами (6%, 8%, а то и 12% в год) и возможностью крупных денежных выигрышей. Одно время расчет делался на «советских буржуев» — нэпманов, которые не без выгоды воспользовались послаблениями режима для частного капитала. Для них, наряду с «пряником», государство имело наготове и «кнут»: фининспекторы, являвшиеся для проверки отчетности в частные фирмы, становились лучшими «агитаторами» в пользу займа для «несознательных» нуворишей.

Однако рядовых граждан старались уговорить расстаться с деньгами по-доброму. Тут в ход шла агитация. Проза, поэзия, «шершавый язык плаката», даже драматические постановки (чем, собственно, и занимался Театр Колумба в поездке на «Скрябине»). Один из слоганов того времени, лично выведенный Остапом Бендером на полосе кумача, звучал так: «Все — на тираж. Каждый трудящийся должен иметь в кармане облигацию госзайма». Помог и кинематограф. Интригой знаменитой кинокомедии тех лет «Закройщик из Торжка» с Игорем Ильинским в главной роли был крупный выигрыш по облигации. «Важнейшее из искусств» оказалось эффективнее современной телерекламы: доверчивые кинозрители спешили обзавестись заветной бумажкой.


 

1. Билет 4-летней государственной ренты, Россия. 500 руб., 4%. 1915 г.
2. Украина. 1000 гривен, 3,6%. 1918 г.
3. Облигация госзайма развития народного хозяйства СССР. 10 руб. 1953 г.
4. Облигация госзайма развития народного хозяйства СССР. 10 руб. 1956 г.

Однако по мере сворачивания нэпа проценты по облигациям снижались, а распространение займов среди населения становилось все менее добровольным. К 1930-м годам в этом деле воцарилась тотальная обязаловка, помноженная на разнарядку. Получая зарплату, советские граждане в рассрочку подписывались на очередные «займы пятилеток». Теоретически они, конечно, могли отказаться, но в условиях сталинского террора предпочитали отдавать рэкетиру-государству кошелек, а не жизнь. И теряли на этом примерно один среднемесячный оклад в год.

Впрочем, многие граждане расставались с кровно заработанными из патриотических чувств. Когда началась Великая Отечественная война, многие сознательно передавали на оборону те крохи, которые у них еще оставались. Кроме внесения прямых пожертвований, народ покупал облигации военных займов, которые ежегодно проводились с 1942 по 1945 год. Эти займы принесли в бюджет воюющей страны астрономическую сумму — 72 млрд рублей.

Дефолт по просьбе трудящихся

Плакат 1948 г.

В условиях разрухи, после войны, государство не могло в полной мере выполнять свои обязательства по внутреннему долгу, но, по крайней мере, не отказалось от них наотрез. Начиная с 1946 года, проходили регулярные госзаймы на восстановление и развитие народного хозяйства. Держатели прежних облигаций имели возможность конвертировать свои бумаги в новые, да еще по божескому курсу 3:1 (обмен наличных денег во время реформы 1947 года проводился из расчета 10:1).

А потом пошло-поехало по накатанной колее. Снова ежегодные добровольно-принудительные подписки, снова пачки более или менее художественных бумаг с водяными знаками, назидательными рисунками и условиями очередного займа на обороте. Условия из года в год мало чем отличались. Выплата при помощи купонов давно ушла в прошлое. Проценты по вкладу (количество которых от займа к займу постепенно уменьшалось — 4%, 3%, наконец 2%) выплачивались в форме выигрышей, то есть какую-то долю от суммы займа разыгрывали в регулярных тиражах среди счастливчиков. Для многих советских граждан в этом заключался единственный законный способ разбогатеть. Продать только что купленную облигацию было невозможно. По условиям займов, рассчитанных на 20 лет, первые пять лет государство вообще не брало назад свои облигации, а в последующие годы принимало их в ограниченном количестве, нараставшем к концу срока.

Каждый год из кошельков послушных трудящихся изымали по 15-30 млрд тогдашних рублей. Накопление внутреннего долга привело в конце концов к тому, что сумма, необходимая на обслуживание предыдущих займов, почти перекрывала поступления от последующих. И тогда произошло нечто неслыханное в цивилизованной финансовой практике, но вполне тривиальное для советской системы. Государство отказалось от платежей по внутренним облигациям (точнее, «заморозило» их), то есть прибегло к дефолту. Но этот дефолт состоялся якобы по просьбе самих держателей обязательств. Дескать, партийные и правительственные органы завалены многочисленными обращениями граждан, согласных затянуть потуже пояса и подождать с выплатами для того, чтобы поддержать любимую страну. Так было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР 1957 года «О государственных займах, размещаемых по подписке среди трудящихся Советского Союза», в соответствии с которым платежи по послевоенным займам были отсрочены на 20 лет. Выступая на XXI съезде КПСС, Никита Хрущев с изумительным лицемерием (или изумительной наивностью?) говорил о «добровольном дефолте»: «Этот факт раскрывает нам такие новые черты характера, такие моральные качества нашего народа, которые немыслимы в условиях эксплуататорского строя».

Реклама сберкасс. 1938 г.

После этого многие пессимистически настроенные соотечественники, припомнив поговорку «Покуда травка подрастет, лошадка с голоду помрет», махнули рукой на свои ценные бумаги. Ими не дорожили, кое-кто выбрасывал или давал играть детям. Годы шли. Брежнев, сменив Хрущева, объявил о том, что с «волюнтаризмом» покончено и народное хозяйство выходит на более взвешенный и реалистичный курс. В 1966 году появились очередные облигации государственного 3-процентного займа на 20 лет, для которых удалось добиться неплохой ликвидности. (Об одной из таких облигаций и выпавшем на нее максимальном выигрыше в 10 тыс. руб. идет речь в кинокомедии «Зигзаг удачи».)

А в 1971-м состоялся очередной XXIV съезд КПСС. Конечно, мало кого из соотечественников всерьез волновали многостраничные положения отчетного доклада, озвученные генсеком. Но как минимум один пункт живо заинтересовал миллионы граждан. Речь шла о том, что руководство страны сочло возможным, не дожидаясь истечения 20-летнего срока, рассчитаться с населением по старым облигациям. Напомним, что как раз в начале 1970-х произошел резкий скачок мировых цен на нефть, и это дало Советскому Союзу весомые экономические козыри. В результате люди получили на руки полную нарицательную стоимость облигаций (конечно, с учетом реформы 10:1, прошедшей в 1961-м). Обрадованное население уже не думало о том, что значительная часть облигаций, выброшенных или забытых, не была предъявлена к оплате; что вопрос насчет процентов-выигрышей уже не поднимался; что покупательная способность компенсации намного уступала потраченным в свое время деньгам. Но, так или иначе, на этот раз советская власть показала, что умеет не только забирать, но и отдавать.

Наркомфин предупреждает

Накопление мелких сумм на сберегательных книжках изобретено задолго до установления советской власти. Еще во второй половине XIX века в Российской империи ширилась система государственных и ведомственных сберкасс. Уже к 1900 году количество только государственных сберегательных касс составило в стране 5415, а сумма всех вкладов приближалась к миллиарду рублей. Курировало систему Министерство финансов через конторы Государственного банка. В Киеве сто лет назад центральная сберкасса находилась именно в здании Госбанка на Институтской, 9. А по всем районам города был разбросан добрый десяток отделений. Отдельные сберегательные кассы были у железнодорожников, на крупных промышленных предприятиях.

       

Почтовые марки СССР, посвященные сберкассам

Большевики, придя к власти и национализировав все кредитные учреждения, к сберкассам проявили особый, можно сказать, классовый подход, заявив: «Народные сберегательные кассы, покрывающие густой сетью Украину, обслуживают главным образом широкие круги трудящихся, храня их сбережения». В июне 1919 года был принят циркуляр Наркомфина УССР «О порядке выдачи вкладов из народных сберегательных касс». Его основной целью было склонить граждан к дальнейшему пользованию кассами, доверие к которым в результате политических пертурбаций пошатнулось. Поэтому в циркуляре четко прописали порядок возврата вкладов:

а) «...вклады, сделанные до установления Советской власти и не превышающие в крупных центрах Украины, как Киев, Одесса, Харьков, Екатеринослав, 1500 рублей, а в других местах — 1000 руб., выдаются вкладчикам без ограничения;

б) вклады, превышающие эту сумму, вкладчики могут получить по 500 руб. на 2 недели по одной книжке;

в) свыше установленной нормы выдается в исключительных случаях с разрешения финотдела, а где таковых нет, председателя местного исполкома, при предоставлении соответствующих документов о нуждаемости».

Стало быть, еще тогда, без малого 90 лет назад, были проведены опыты по возврату населению сберегательных вкладов (хотя в ту пору, как и сейчас, возвращаемый рубль далеко не дотягивал по «весу» до положенного на книжку). Правда, в Киеве эта благодать продолжалось недолго: уже через два месяца после опубликования циркуляра красных выбили из города. Так что недополученные деньги пропали навсегда.

Делайте вклады, товарищи

Новое строительство государственных сберегательных касс началось одновременно с созданием СССР. Их учредил Совнарком в декабре 1922 года, а в следующем 1923-м они начали появляться на просторах огромной страны повсюду. В духе времени им присвоили официальный эпитет — «трудовые».

Советская сберкнижка образца 1959 г.

Некоторое время вкладчиков пытались привлечь рыночными методами. Скажем, в предвоенные годы по обычному вкладу платили 3% годовых, а по срочному (не менее чем на полгода) — все 5%. После войны, в ходе денежной реформы 1947 года, когда за прежний червонец давали новый рубль, вклады в сберкассах пересчитывали по более выгодному курсу: в пределах 3 тыс. руб. — рубль за рубль; от 3 до 10 тыс. — в соотношении 3:2; свыше 10 тыс. — 2:1. Таким образом, «теневики», которые боялись «светить» свои доходы в сберкассах, должны были, по идее, потерять гораздо больше, чем честные трудящиеся. Формы вкладов были разнообразны: кроме обыкновенных и срочных — еще до востребования, выигрышные, условные, на текущие счета.

Но «тунеядская» философия рантье шла вразрез с коммунистической идеологией. В конце концов проценты по вкладам были сведены к мизерному значению: 2% в год на обычный и 3% на срочный вклад. Такие ставки были и в 1988 году, когда Государственные трудовые сберегательные кассы превратились в Сбербанк СССР.

 

Кстати

Муза на сберкнижке

Приобщение советских граждан к пользованию сберкассами долгое время составляло существенную часть советской наглядной агитации. Еще до войны широко ходили такие слоганы, как «Кто куда, а я — в сберкассу» или «Оставляй излишки не в пивной, а на сберкнижке». Впрочем, приобретение облигаций позиционировалось как более «почетная» форма помощи государству, нежели вклад в сберкассу, от которого все же попахивало неким мелкобуржуазным стяжательством. В 1928 году Владимир Маяковский написал даже «стихи в защиту трудовых сбережений, но против стяжателей, глупых и скупых». В них были такие строки:

 

Какое дело
            до стройки, до ломки —
росли б
            сбережений комья.
Его
            интересует
            из всей экономики
только
            своя экономия.

 

Иллюстрация к роману «Двенадцать стульев». Художник В. Денисов

Но после того как проведение займов затормозилось, накопления на сберкнижках стали наиболее ценным наподспорьем советской экономики. И волна лозунгов поднялась до небес. От академичной формулы «Храните деньги в сберегательной кассе» до народной прибаутки «Брось кубышку, заведи сберкнижку» или проникновенных стихотворных текстов, вроде такого образца национальной поэзии:

 
Наша бджілка — чародійка: Краплі меду — в тонни,
А копійка до копійки —
Виростуть мільйони!

 
Даже получая обычное письмо, можно было нарваться на агитацию в пользу сберегательных касс. Она попала и на почтовые марки!

В этих условиях нельзя было не оценить изысканную иронию, которую время от времени позволяли себе кинематографисты. Например, создатели культового фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Помните, как Жорж Милославский (Леонид Куравлев) хозяйничает в квартире дантиста Шпака? Найдя там увесистые пачки денег, он назидательно говорит зрителям: «Граждане! Храните деньги в сберегательной кассе. Если, конечно, они у вас есть».

А в мультфильме «Ограбление по...» сакраментальный лозунг «Храните деньги в сберегательной кассе» появляется после того, как незадачливые отечественные налетчики в течение года не могут ограбить сберкассу: то санитарный день, то ремонт...

Вы здесь:
вверх