логин:    пароль: Регистрация
Вы здесь:
  
Украинская мечта Елена Струк - «Контракты» №29-30 Июль 2010г.

Заместитель директора по науке Института социологии НАН Украины, доктор философских наук, профессор Евгений Головаха объясняет, почему украинцы самые несчастные в Европе.


На кого похожи украинцы в своем понимании счастья?

— Украинцы в целом отражают базисный тип европейской культуры. А европеец под счастьем понимает благосостояние, возможность самореализации и благополучие в семье. Но на первом месте все же благосостояние. Именно поэтому в Европе четко вырисовывается следующая картина: чем богаче страна, тем она счастливее. Самые счастливые страны — в Северной Европе. Наиболее несчастные — украинцы. Впрочем, корреляция счастья с богатством — это европейская закономерность. Если проводить подобное исследование в мировом масштабе, то оказывается, что самые счастливые люди живут, к примеру, в Колумбии или в каком-нибудь островном государстве.

Почему так происходит?

— Из-за существенных культурных отличий. В «достижительной» европейской культуре, сложившейся, в том числе под влиянием христианства, если человек теряет в своем положении, он уже несчастен. Ведь такая культура формирует высокие потребности. В слаборазвитых государствах же наоборот запросы низкие. Для некоторых азиатских стран вообще характерна культура «недеяния». Там ценятся не достижения, а душевное равновесие и внутренняя гармония.

А в США?

— Американцы — квинтэссенция идеологии достижения, ведь это культура пионеров. Один мой знакомый объяснял различия между Европой и Америкой на примере того, как в этих регионах обеспечивалась безопасность людей. В Европе был замок феодала с поселениями вокруг него. В случае нападения врага жители поселений сбегались в замок под защиту феодала. Его ценили за это и платили за безопасность. Американцы же покупали ружья и всей семьей защищали свой дом. Отсюда их индивидуализм. Каждый стоял на своей земле и отстреливался до последнего.

Каковы особенности счастья по-украински?

— Если бы счастье измерялось только благосостоянием и самореализацией, то украинцы ощущали бы себя еще более несчастными. На вопрос: «Удовлетворены ли вы тем, что вы даете обществу и что общество дает вам?» — они отвечают, как правило, отрицательно. Смягчает ситуацию лишь семья. 80–85% граждан Украины верят близким и не сомневаются в их поддержке. В то же время они не доверяют другим. По этому показателю наша страна худшая в Европе. Можно ли быть счастливым, если ты считаешь, что никому нельзя доверять, кроме себя?

Как получилось, что мы такие недоверчивые?

— Еще 20 лет назад такой степени недоверия не было. С распадом СССР произошла ломка всех устоев и общественных институтов — экономических, политических и нравственных. Остался только институт семьи. Но если бы люди были более устойчивы, не впадали в состояние анемической деморализованности и доверяли друг другу, то было бы значительно легче.

А с чем связано недоверие у молодого поколения?

— Молодое поколение — продукт своей семьи. И если вы многие годы наблюдаете деморализацию взрослых, то как вы можете быть другими? Только для взрослых это шок, а для вас — уже естественное состояние. Но уже следующее поколение будет в меньшей степени ощущать деморализованность.

А кого мы склонны винить в том, что недодаем обществу, а общество недодает нам?

— Существует два фундаментальных типа личности — интерналы и экстерналы. Экстернал во всех своих бедах винит других. А интерналы считают, что они сами ответственны за себя и за других. Так вот, в западном обществе преобладают интерналы, а у нас — экстерналы.

Почему?

— Нам не повезло. У нас такая история, такая культура. Как я могу считать, что я за всех отвечаю, если мне вдалбливали, что партия за все отвечает. У нас крепостное право отменили только в XIX веке. Представьте себе, мой прадед был крепостным! Нас нельзя сравнивать с Европой.

Может, мы прибедняемся?

— Это чисто славянская черта и она, конечно, играет большую роль в нашем ощущении себя счастливыми. Прибеднение отчасти связано с православием, которое призывает не к радости, а к состраданию. Западная культура все же ориентирует на то, что все в руках человека. Keep smiling. Американцы презирают несчастных. Если ты здоров — руки, ноги, голова целы, то как можно быть несчастным? Значит, ты не работаешь. Зачем же тебя жалеть?

А насколько велика корреляция счастья и доходов в Украине?

— С ростом доходов выросло не просто количество счастливых, увеличилось даже количество удовлетворенных жизнью, а ведь это материальная категория. Счастливых людей изначально больше, поскольку в счастье вкладывают такое понятие, как, например, любовь. В начале 1990-х по пятибалльной шкале уровень удовлетворенности жизнью находился на отметке 2, а сейчас — 2,9. Мы уже общество троечников. И в этом смысле произошел большой исторический прогресс. Поэтому нынешний кризис мы пережили намного легче, чем кризис 1990-х.

В чем, по-вашему мнению, минусы европейской модели счастья?

— Чем больше люди достигают, тем лучше. Я не сторонник «недеяния» и не считаю, что человек должен быть счастлив только потому, что греет солнце и он наелся. Мне кажется, что европейская модель правильная. Надо к ней приближаться, избавляясь от нашего социального цинизма, недоверия к людям. А для этого нужно обеспечить хотя бы минимально достойную жизнь большинству граждан.

Но ведь «достижительная» идеология очень довлеет над человеком?

— Конечно, поэтому и возникает контркультура. Сейчас, к примеру, модно противопоставлять себя этому «достижительному» идеалу. От него устаешь больше, чем от нашей безалаберности. Вот почему в США люди так часто срываются. Не все выдерживают, но слабые есть везде.

Представления о счастье меняются?

— Все меняется. Французов сейчас считают радикальной нацией, англичан — консервативной. А в XVII веке все было наоборот. 25 лет назад в своих представлениях о счастье мы были больше похожи на западных европейцев, чем сейчас. Тогда при всей идеологической противоположности и у нас, и у европейцев был оптимизм стабильного общества. А теперь его нет.

Мы общество пессимистов или оптимистов?

— Мы общество тактических пессимистов и стратегических оптимистов. Если спросить человека о том, как ситуация будет развиваться в ближайшие 2–3 года, он ответит, что плохо, а вот через 20–30 лет — все будет хорошо.

Похоже, украинцы очень противоречивая нация?

— Точно. Амбивалентная. Так и в наших геополитических предпочтениях. Если спросить, поддерживаете ли вы создание союзного государства с Россией, то 60% респондентов ответят положительно. То же самое будет и с поддержкой вступления в ЕС. Знаете историю про осла, который не мог выбрать между двумя охапками сена и сдох от голода? Вот и мы примерно в той же роли. Но опять же, тотальная амбивалентность появляется, когда рушатся устои и люди больше не чувствуют, за что им можно ухватиться. Когда в обществе есть нормы, пусть даже самые поганые, к ним можно приспособиться. А когда рушатся все институты, то начинаются метания. Человек готов принять все что угодно, лишь бы обрести душевный покой. Мы порождение слишком глубоких социальных изменений.

Сколько потребуется времени, чтобы стать более счастливой нацией?

— Если ломаются все институты, нужно как минимум несколько десятилетий на их восстановление. Но мы ведь хотим все и сразу, хотим жить в свое удовольствие. А удовольствие и удовлетворение — разные категории. Гонка за удовольствием приводит к истощению.

Вы здесь:
вверх